LANCERAY Eugène (1875-1946) Art & décoration

Description

LANCERAY Eugène (1875-1946) Une soirée douce à Angora, 1922 Tempera et aquarelle sur papier Signé, situé et daté « 1922 » en bas à gauche 34 х 50,3 cm Provenance : collection particulière, Paris. Vente chez Eve, Paris, 21/12/2007. Lot 161. L’œuvre sera incluse dans le catalogue raisonné de l’artiste préparé par l’expert et auteur du livre « Eugène Lanceray. Caucase » (éd. Slovo, 2019) Pavel Pavlinov. Dans les années 1920-1930, le Caucase est devenu pour Eugène Lanceray un immense laboratoire créatif. L’artiste a effectué plus de vingt expéditions en Géorgie, en Arménie, en Azerbaïdjan et au Daghestan ; il a voyagé à l’invitation d’institutions publiques et culturelles, a travaillé comme collaborateur du Musée ethnographique et de l’Institut historique et archéologique du Caucase, puis, à partir de 1922, a enseigné à l’Académie des Beaux-Arts de Géorgie. Un voyage en Turquie, effectué durant l’été 1922, occupe une place particulière dans cette épopée orientale. C’est à l’invitation de S.I. Aralov, représentant plénipotentiaire soviétique auprès de la Grande Assemblée nationale turque, que Lanceray se rendit à Ankara — alors appelée Angora, capitale de la Turquie nationale de Mustafa Kemal Atatürk. Plus tard, alors qu’il préparait un ouvrage sur ce voyage, l’artiste souligna expressément que ce sont précisément les conditions qui lui avaient été offertes à Angora qui lui avaient permis de « se consacrer avec passion à son travail artistique ». Le voyage s’avéra loin d’être tranquille. Lanceray fit la traversée par la mer de Batoumi à İnebolu ; le bateau à vapeur fut pris pour cible par une escadre grecque. Déjà sur le chemin du retour, au col d’Ilgaz, la diligence postale dans laquelle voyageait l’artiste fut attaquée par des brigands. Ces aventures, cependant, ne faisaient que renforcer son attention portée au monde qui l’entourait. Les notes de Lanceray sur Angora sont particulièrement éloquentes là où l’observation historique cède la place à une impression presque picturale. Dans son journal intime, nous trouvons des motifs qui font écho à l’œuvre présentée : la ville le soir, plongeant dans l’obscurité, les lumières clairsemées et les passants tenant des lanternes à la main : « Dans ce pays tranquille, dans cette ville tranquille, le crépuscule est empreint d’un charme particulier. Je déambule dans les rues sinueuses et encore peu familières des vieux quartiers. L’obscurité s’épaissit rapidement, mais on ne voit pas encore de lumières : il n’y a pas de réverbères (on n’en trouve qu’au centre, dans deux ou trois rues), et les habitants ne se pressent pas d’allumer leurs lampes, ils « profitent du crépuscule ». On n’entend ni bavardages, ni chants, ni pas de passants. /…/ Mais voilà qu’il fait complètement nuit et, l’une après l’autre, les lumières s’allument aux fenêtres /.../ C’est ici, dans ces salons de thé, ces « chai-khana », qu’à cette heure du soir, leurs habitués se rassemblent d’un pas lent ; des personnes distinguées, parfois déjà en tenue de nuit — vêtues de longues chemises descendant jusqu’aux talons, sur lesquelles elles portent une veste ou un manteau, chaussées de souliers, une lanterne à la main. » Ses dessins de voyage conservent leur importance non seulement en tant qu’œuvres d’art, mais aussi en tant que document visuel singulier de cette époque. Lanceray travaillait avec une intensité exceptionnelle. Au cours de l’été 1922, il créa plus de 150 œuvres. Une grande partie d’entre elles fut présentée dès l’automne de la même année lors d’une exposition consacrée à son travail à Petrograd. Le critique d’art Éric Gollerbach écrivait à propos de cette exposition dans un journal : « Une partie de ces aquarelles est restée à Moscou (acquise par le gouvernement), mais ce qui est exposé dans les murs de la Société pour l’encouragement des arts constitue également un riche matériel ethnographique et artistique. Sous le ciel gris de Saint-Pétersbourg, dans la pénombre d’une journée de novembre, le lointain Sud se dresse soudain devant nous, et l’on sent son souffle torride. Des mosquées, des villages, des datchas, les ruines de murs byzantins, un vieux cimetière, des cyprès — et au-dessus de tout cela — un ciel bleu limpide, le soleil, le silence. On y voit également divers types d’habitants d’Angora. » Bientôt naquit le projet de publier une série de vingt autolithographies en couleurs, et en 1925 parut à Leningrad le livre « L'été à Angora. Dessins et notes tirés du journal de voyage en Anatolie durant l'été 1922 » — l'un des témoignages les plus complets de la période orientale de la création de l'artiste. [ Nous remercions le Dr. Pavel Pavlinov et le Dr. Olga Pavlinova Lanceray pour leur aide à l’authentification de l’œuvre ] ЛАНСЕРЕ Евгений (1875-1946) Тёплый вечер в Ангоре, 1922 Бумага, темпера, акварель Подпись, дата «1922» и место слева внизу 34 х 50,3 см. Провенанс: частная коллекция, Париж Аукцион, 21 декабря 2007, Eve, Париж. Лот 161. Работа «Тёплый вечер в Ангоре» будет включена в сводный каталог произведений художника, готовящийся экспертом и автором книги «Евгений Лансере. Кавказ» (изд. Слово, 2019) Павлом Павлиновым. В 1920–1930-е годы Кавказ стал для Евгения Лансере огромной творческой лабораторией. Художник совершил более двадцати экспедиций по Грузии, Армении, Азербайджану и Дагестану — путешествовал по приглашениям государственных и культурных учреждений, работал как сотрудник Этнографического музея, Кавказского историко-археологического института, а с 1922 года преподавал в Академии художеств Грузии. Особое место в этой восточной эпопее занимает поездка в Турцию летом 1922 года. В Анкару — тогда Ангору, столицу национальной Турции Мустафы Кемаля Ататюрка — Лансере отправился по приглашению советского полномочного представителя при Великом национальном собрании Турции С.И. Аралова. Позднее, готовя книгу о путешествии, художник специально отметил, что именно созданные ему в Ангоре условия позволили ему «с увлечением отдаться художественной работе». Путь оказался далеко не спокойным. Лансере добирался морем из Батуми в Инеболи; пароход был обстрелян греческой эскадрой. Уже на обратной дороге, на перевале Илгаз, на почтовую повозку, в которой ехал художник, напали разбойники. Эти приключения, однако, словно только усиливали его внимание к окружающему миру. Записи Лансере об Ангоре особенно выразительны там, где историческое наблюдение уступает место почти живописному впечатлению. В его дневнике мы находим мотивы, созвучные представленной работе: вечерний город, погружающийся в темноту, редкие огни и прохожие с фонарями в руках: «В этой тихой стране, в этом тихом городе, полны особенным очарованием сумерки. Брожу по еще малознакомым запутанным улицам старых кварталов. Темнота быстро сгущается, но огней еще не видно-уличных фонарей нет (они имеются лишь в центре, на двух–трех улицах), а жители не спешат зажигать, «сумерничают». Не слышно ни говора, ни пения, ни шагов прохожих. /…/ Но вот и совсем темно стало и одно за другим зажигаются огни в окнах /.../ Сюда, к этим чайным, «чай-хане», в этот вечерний час медленною поступью сходятся их завсегдатаи; почтенные люди, иной раз уже в ночных, спальных, костюмах — в длинных, до пят, рубахах, поверх которых одет пиджак или пальто, в туфлях, с фонарем в руках.» Его путевые рисунки сохраняют значение не только как произведения искусства, но и как своеобразный визуальный документ эпохи. Работал Лансере с исключительной интенсивностью. За лето 1922 года им было создано более 150 произведений. Значительная их часть была показана уже осенью того же года на отдельной выставке в Петрограде. Художественный критик Эрик Голлербах писал об этой выставке в газете: «Часть этих акварелей осталась в Москве (приобретена правительством), но и то, что выставлено в стенах Общества поощрения художеств, представляет собою богатый этнографический и художественный материал. Под серым небом Петербурга, в тусклом полусвете ноябрьского дня, нежданно встает перед нами далекий Юг, чувствуется его знойное дыхание. Мечети, деревни, дачи, развалины византийских стен, старое кладбище, кипарисы, — и над всем этим — ясное синее небо, солнце, тишина. Тут же различные типы жителей Ангоры». Вскоре возник замысел издать серию из двадцати цветных автолитографий, а в 1925 году в Ленинграде вышла книга «Лето в Ангоре. Рисунки и заметки из дневника поездки в Анатолию летом 1922 г.» — одно из наиболее цельных свидетельств восточного периода творчества художника. [Аукционный дом благодарит доктора наук Павла Павлинова и доктора наук Ольгу Павлинову Лансере за помощь в подтверждении подлинности произведения]